Балет лебединое озеро васильева



Глава 2 2 страница. «Лебединое озеро» Владимира Васильева – совсем другой балет, в котором схожесть с классической редакцией существует только в первом «лебедином» акте

«Лебединое озеро» Владимира Васильева – совсем другой балет, в котором схожесть с классической редакцией существует только в первом «лебедином» акте. Во втором акте (а их всего два!) отсутствует привычный для нас черный лебедь, зато введен новый образ русской принцессы, заколдованной царевны, в которую влюбляется принц. В общем-то, очень интересная трактовка. Но сложность в том, что солистка исполняет свою партию под «мужскую» в обычной редакции музыку. Партия русской принцессы на балу длится пять с половиной минут, после чего балерина практически сразу выходит танцевать дуэты. А после дуэтов она начинает свою вариацию. Далее идет вариация принца, а затем кода, которую они танцуют вместе. И под конец этой коды балерина делает не тридцать два, как обычно, а сорок восемь фуэте! После чего начинается еще третья кода. То есть солистка танцует совершенно без перерыва. От балерины требовалась невероятная выносливость. После сцены бала, без антракта, идет последняя картина, к которой надо успеть переодеться. Словом, исполнительница главной роли в балете Васильева совершала изнурительный марафон. Для зрителей такое кинематографическое решение сценического действия было захватывающим и увлекательным. Но исполнители должны были выдержать серьезные физические нагрузки. На это даже смотреть тяжело, а выучить, мне казалось, было просто нереально. Нереально, но возможно. Для меня – возможно! Так всегда получалось в моей жизни, что, чем сложнее стояла задача, тем сильнее мне хотелось ее решить. Все выдержать и победить. Что касается больших нагрузок, то я никогда их не боялась. Я всегда отличалась выносливостью. Меня беспокоило другое: смогу ли я создать именно тот образ, который задумал Васильев. Мне хотелось доказать ему и себе, что он не ошибся, выбрав меня на эту роль.

Ревность – черта, традиционно присущая любому театру. Если ты являешься артистом какого-то определенного театра, на тебе ставят клеймо. И в хорошем, и в плохом смысле. В хорошем, потому что театр дает тебе принадлежность к школе, к высокому классу мастерства. Но при этом даже твоя невостребованность в театре не может служить оправданием для решения расстаться с его сценой. В этом смысле театр – точно собака на сене. Именно с такой ситуацией я и столкнулась, когда решила принять предложение Владимира Викторовича Васильева танцевать «Лебединое озеро» на сцене Большого театра. Конечно, в моем случае масла в огонь подливал балетный директор Махар Вазиев. В его планы входило, скорее, выставить меня на улицу… Но никак не в Большой театр… Это не только творческая, но и очень жизненная ситуация. А поняла я это гораздо позже… Примерно за две недели до намеченного дня моего дебюта из Большого театра мне передали кассету с записью балета Васильева. По кассете я за одну ночь разучила порядок своей партии и на следующий день вылетела в Москву на репетиции.

Помню, что, придя на репетицию в первый раз, я никак не могла справиться с волнением. Я очень боялась, что мне не хватит времени, чтобы не просто освоить хореографию, но понять и почувствовать образ своей героини. Со мной репетировали и сам Владимир Викторович Васильев, и прекрасный педагог Виктор Барыкин, и мой первый партнер в Большом театре Константин Иванов. Они показывали каждое движение, объясняли все, даже самые мелкие нюансы, знакомя со всеми тонкостями дуэтов. Никто из помогавших мне людей не мог поверить, что можно за одну ночь выучить порядок балета, на подготовку которого опытные артисты тратили не меньше месяца!

И, наверное, самым важным для меня в изучении этой партии стали уроки самого Васильева, который приходил на наши репетиции каждый день. В конце концов, я забыла о своих страхах и с увлечением погрузилась в работу.

Однако не прошло и трех дней, как мне позвонили из Петербурга и сообщили, что я должна срочно вернуться. Это было требование Вазиева. Его совершенно не устраивала перспектива моего дебюта в Большом театре. Не считаясь с договоренностью руководителей, он стал угрожать, что примет против меня серьезные дисциплинарные меры, вплоть до увольнения.

Ему не удалось найти у меня никаких нарушений дисциплины, так как в Москву я была командирована официально. Тогда он придумал очень хитрый ход, который должен был поставить меня перед выбором: либо я дебютирую в Большом театре, и тогда меня увольняют за прогулы из Мариинки, либо подчиняюсь решению Вазиева и – лишаюсь дебюта в Большом. Совершенно неожиданно для всех со стороны балетного руководства Мариинского театра на меня буквально сваливается необходимость принять участие в гастролях, которые должны были состояться в последнюю неделю февраля. Такая забавная тонкость: вообще-то на гастроли в Америку отправляли труппу Вагановской Академии, но накануне в нее неожиданно включили еще и нескольких артистов Мариинского театра. И в их числе – меня! Это были недельные гастроли в Нью-Йоркской балетной школе! Семь концертов подряд с крайне тяжелой программой, которые заканчивались за день до премьеры в Большом театре. Мне предстояло станцевать в каждом концерте: целый акт «Теней» из «Баядерки», па-де-де из «Дон-Кихота» и в завершение концерта – «Умирающего лебедя». Последний концерт был намечен на двадцать восьмое февраля. Если учесть, что в том феврале было двадцать восемь дней, в самом лучшем случае я могла появиться в Москве только накануне спектакля. Но в каком состоянии! После тяжелого двенадцатичасового перелета и семи изнурительных концертов. Ни о каком достойном выступлении уже нельзя было даже мечтать. Я была в отчаянии. Конечно, я бросилась умолять Вазиева освободить меня от гастролей, тем более что в первоначальных списках была другая солистка, да и заменить меня сможет любая балерина и даже выпускница школы… Все было напрасно. Вазиев объявил мне, что если я откажусь от гастролей, то буду уволена. После чего он отключил телефон и исчез из театра.

Получив твердый отказ, я почувствовала настоящую безысходность и, помню, за одну ночь выплакала все свои слезы. Но, тем не менее, сказать «нет» Владимиру Васильеву в те дни означало сказать «нет» Большому театру навсегда. К тому же я видела в предложении Владимира Викторовича не просто шанс, а знак судьбы. В свое время сцена Большого театра, на которой меня заметил Олег Михайлович Виноградов, привела меня в Мариинский, теперь же в Мариинском театре я получила предложение Владимира Викторовича Васильева «вернуться» на сцену Большого уже полноправной солисткой.

Я никак не могла решиться позвонить Васильеву и объяснить ему, какая у меня возникла проблема. Я боялась потерять его спектакль. Мои терзания прекратила Инна Борисовна Зубковская. Она убедила меня срочно начать репетиции основных вариаций Царевны-Лебедь.

В тот же день мы с Инной Борисовной приступили к работе над главной вариацией – танцем «Русская».

Этот танец должен был раскрывать суть образа Царевны, ее русскую душу. Это очень красивый танец. Он и лиричный, и задорный. Безусловно, его можно назвать изюминкой всей партии. Инна Борисовна не стала в точности следовать замыслу Васильева, вернее, копировать эту вариацию по видеозаписи. Она предложила мне свою личную трактовку этого танца. Инна Борисовна смогла не просто его украсить, она превратила танец в настоящую маленькую поэму. Сама Инна Борисовна была необычайно красивой женщиной. Я любовалась ее пластикой, ее прекрасными руками. Она показала мне новые, очень красивые позиции рук и тела, которые оживили и одухотворили всю вариацию. В результате наша с Инной Борисовной русская Царевна преобразилась и стала так хороша и пленительна, что не могла не покорить принца, да и, надеюсь, всех зрителей на сцене и в зале.

Читайте также:  Все об озере иссыккуль

Когда через некоторое время этот танец в моем исполнении увидел сам Владимир Викторович, то остался доволен тем, что привнесла в него Инна Борисовна. Это и неудивительно, ведь Васильев и Зубковская были друзьями и у них существовала духовная общность, они прекрасно понимали друг друга.

И хотя балет Васильева уже не идет на сцене Большого театра, в память о них я сохранила танец «Русская» в своем концертном репертуаре. И всегда открывала им свои гастроли за границей.

Таким образом, проведя предварительно три репетиции, я все-таки отправилась на гастроли в Нью-Йорк. Оказавшись в Америке, я прежде всего постаралась выяснить, есть ли у меня шанс попасть в Москву хотя бы за день до дебюта. Организаторы гастролей сразу вошли в мое положение и постарались мне помочь. Они поменяли мне обратный билет прямо на Москву. Однако, чтобы попасть на этот рейс, надо было договориться с Ульяной Лопаткиной. Она должна была танцевать в утренней, а я – в вечерней постановке. Я попросила ее поменяться со мной временем выступления, то есть, по сути, предложила ей престижное вечернее выступление в обмен на утреннее. Мне во что бы то ни стало нужно было попасть на рейс, позволивший бы мне прилететь в Москву на несколько часов раньше и успеть провести репетицию перед ответственной премьерой… Но Ульяна, которая до моей просьбы беспрестанно жаловалась на дурное самочувствие и необходимость участвовать в утреннем действе, внезапно выздоровела и ответила мне твердым отказом.

Обеспечивать мой дебют в Большом театре не входило в сферу интересов Лопаткиной. Наверное, с моей стороны было наивно обращаться к Ульяне с такой просьбой, если накануне она сделала все, чтобы даже не дать мне порепетировать с Игорем Зеленским, с которым я не танцевала больше года. Лопаткина же в то время выступала с ним постоянно.

Чтобы я могла успеть на тот рейс в Москву, организаторы наших гастролей сняли с программы мой последний номер. У служебного входа в театр меня уже ждала машина, где мне пришлось и переодеваться, и разгримировываться, пока мы неслись в аэропорт.

В самолете я думала о предстоящем спектакле. Я твердо знала, что не имею права потерять этот шанс. И настраивала себя только на победу.

В Москве я оказалась в ночь на второе марта. Вышла из самолета в ужасном состоянии, совершенно обессиленная. Смена часовых поясов, долгий перелет, во время которого я не смогла заснуть ни на минуту, и большая разница во времени сказались на моем самочувствии. Я не чувствовала ног, голова была тяжелая, ломило виски. К счастью, в гостинице «Москва» меня уже ждала мама. Как всегда, она нашла нужные слова, чтобы успокоить и вселить в меня уверенность в себе. Мама смогла убедить меня, что и это испытание я смогу выдержать с честью.

Когда я, обессиленная, пришла в Большой театр, меня, к счастью, уже ждали мой партнер Костя Иванов и педагог Виктор Барыкин, которые согласились провести еще одну репетицию, хотя обычно в день спектакля это не практикуется. Артисты отдыхают перед премьерой, чтобы набраться сил. Тем не менее была проведена репетиция, которая плавно и неотвратимо перетекла в спектакль. Сказать, что было тяжело, – ничего не сказать. Я знаю, что пригласивший меня Владимир Викторович Васильев очень волновался. Ведь он был осведомлен обо всех событиях, которые со мной происходили во время подготовки к дебюту. Я помню, что все участники спектакля охотно помогали мне во время репетиции. Тогда у меня сложилось впечатление, что в Большом театре служат только очень добрые, отзывчивые и благородные люди.

Репетиция прошла для меня как во сне. Помню только, что Васильев, похвалив меня, допустил к дебюту. Выходя на сцену, я понимала, что зрителей не интересует, откуда я прилетела и успел ли мой организм адаптироваться к новому часовому поясу. Они пришли наслаждаться спектаклем, и я должна быть на высоте и не обмануть их ожиданий.

Безусловно, для меня это был один из самых сложных спектаклей, особенно второй акт. Когда я выходила на фуэте, то уже не чувствовала ног и боялась, что вот сейчас упаду. Мне казалось, что только чудо может мне помочь. Я стала молиться Николаю Чудотворцу. И чудо действительно совершилось: мне удалось с успехом выполнить сорок восемь фуэте. Да и весь спектакль оказался очень удачным. Помню, что ног не чувствовала. Но танцевала я на одном дыхании. После окончания спектакля я с огромным волнением и радостью выслушала поздравления Владимира Васильева и Екатерины Максимовой, которые назвали мое выступление большой победой и настоящим подвигом. Именно эти слова они сказали Инне Борисовне Зубковской, которой сразу же позвонили, зная, что она ждет и беспокоится за судьбу моего дебюта.

Было очевидно: моя Царевна-Лебедь понравилась публике. Даже настороженная московская пресса доброжелательно отозвалась о моем выступлении. Я могла возвращаться в родной Мариинский театр с гордо поднятой головой. Но, к сожалению, в Мариинке мой успех мало кого порадовал, а отношения с директором труппы еще больше ожесточились. Известная театральная аксиома: все готовы посочувствовать твоей неудаче, но никто не прощает твой успех, – действовала в моем случае безотказно. Зато каким счастьем стала для меня неподдельная радость моих настоящих друзей. И первой среди них была Инна Борисовна Зубковская. Своим одобрением и похвалой она всегда умела поддержать мою веру в свои силы и желание добиться еще больших успехов. Работа с Инной Борисовной была для меня настоящим праздником. Во время наших занятий в репетиционном зале всегда возникала прекрасная творческая атмосфера. Что касается моих близких и очень теплых отношений с Инной Борисовной, то они продолжались все последующие годы до самой ее кончины, которую я переживала очень остро. Сейчас могу сказать определенно, что ее место в моей жизни и в моем сердце так никто и не смог занять.

Махар Вазиев не мог смириться с тем, что меня приглашают в Большой театр на положение примы. Он начал поспешно искать повод для моего увольнения по статье. Его невероятно разозлил сам факт состоявшегося дебюта в Большом театре, ведь он сделал все, чтобы сорвать его. По воле Вазиева я начала жалкое существование на обочине театральной жизни. Моего имени в афишах зрители уже не видели. Я выходила на сцену только в случае, когда надо было заменить другую балерину. Меня не занимали в новых постановках. Хотя от самих хореографов-постановщиков я знала, что была одной из первых среди выбранных ими балерин. Вазиев всегда вычеркивал мое имя, объясняя это моей якобы чрезвычайной занятостью в репертуаре театра. С большим сожалением мне сообщали об этом сами хореографы. Такое изощренное коварство руководителя труппы больно ранило меня. Кроме того, не имея другой возможности уволить, Вазиев буквально терроризировал меня, требуя, чтобы я написала заявление об уходе из театра «по собственному желанию». Единственный мой афишный спектакль, «Лебединое озеро» (мой судьбоносный балет), намеченный на шестнадцатое апреля, у меня отняли без объяснения причин. Буквально накануне Юля Махалина предупредила меня, что этот спектакль танцует она. Оправдываясь, она сказала мне, что не может не выполнить распоряжение Вазиева. Для меня это стало последним ударом. Мой уход из театра был неизбежен.

С болью в сердце я приняла решение оставить Мариинский театр и своего любимого педагога Инну Борисовну Зубковскую. Я страдала от мысли, что теперь подолгу буду в разлуке с Петербургом. Очень жаль было уезжать из уютной красивой квартиры. Но я надеялась, что Москва откроет передо мной широкие перспективы.

Читайте также:  Где находится озеро брайес италия

Владимир Викторович, приглашая меня, обещал насыщенную творческую жизнь на сцене Большого театра – не только серьезную занятость в репертуаре, но и новые премьерные спектакли.

В эти дни мне постоянно звонил Коля Цискаридзе, уговаривая переходить в Большой театр. Он предлагал мне быть его партнершей и в ближайшее же время станцевать с ним «Раймонду». И еще одно обстоятельство скрашивало горечь происходящего. Это встреча в Большом театре с обожаемой с детства блистательной балериной Екатериной Максимовой, которая должна была стать моим педагогом-репетитором.

Я написала заявление директору балетной труппы Мариинского театра Вазиеву с просьбой уволить меня из-за созданных им невозможных условий работы. Естественно, такое заявление он не принял и не подписал. Я не была уволена, и моя трудовая книжка находилась в отделе кадров Мариинского театра еще многие годы. У меня оставалось право вернуться.

Когда я вспоминаю свой переезд из Петербурга в Москву в 1998 году, то испытываю противоречивые чувства. Как ни странно, оказалось, что не так сложно сменить одну сцену на другую, как привыкнуть к совершенно чужому городу. Позднее, когда уезжала в Лондон, я ощутила, что было легче поменять Петербург на Лондон, чем Петербург на Москву. Не потому, что в одном городе лучше, а в другом хуже, а потому, что Москва – абсолютно другая. Незнакомый стиль жизни, совершенно иная культура, другой уровень общения… Были непривычны приземленность или даже заземленность мысли, хаос, суета и очень быстрый ритм жизни, к которому приходилось приноравливаться.

Тем не менее я хорошо понимала, что порядочная часть моей жизни пройдет именно в этом городе, а значит, его предстоит полюбить. И действительно, постепенно я сроднилась с Москвой, влюбилась в ее удивительной красоты православные храмы, в ее архитектуру, ее улицы и улочки. Единственное, к чему я по-настоящему долго привыкала, – московский метрополитен. По сравнению с петербургским – это критский Лабиринт, за исключением того, что пассажирам при входе не выдают путеводной нити Ариадны. И если в Петербурге в детстве я проезжала свою станцию оттого, что засыпала от усталости, то в Москве я выходила на совершенно ненужной мне станции, потому что плутала на переходе и не всегда правильно выбирала линию. Со временем я, конечно, привыкла к схеме линий московского метро и уже прекрасно в нем ориентировалась. Помню, возвращаясь вечером с поздних репетиций в Большом театре, я заходила в какой-нибудь магазин и покупала творог, обезжиренный кефир или минеральную воду. И репетиции, и долгая дорога настолько меня выматывали, что пакет в общем-то с небольшим количеством продуктов казался мне непосильной ношей. По прибытии в маленькую однокомнатную квартиру на Полянке, до которой еще приходилось от метро добираться троллейбусом, мне хотелось просто рухнуть на кровать и уснуть. Однако я делала над собой усилие, сервировала стол и ужинала (если творог и кефир можно считать ужином), как если бы совершала маленький изящный ритуал.

Квартиру мы снимали вместе с мамой. Это стоило нам триста долларов в месяц. А зарплата в Большом театре была около ста долларов. В общем, приходилось трудно. Но я знала, что переехала не для того, чтобы жить в шикарной квартире, не за роскошью в хоромах, а за тем, чтобы работать с Владимиром Викторовичем Васильевым и Екатериной Сергеевной Максимовой. Я приехала для того, чтобы танцевать, и надеялась, что потом все как-то образуется.

Кстати, с квартирой на Полянке связана одна невероятная история. Она произошла накануне четырнадцатого февраля, Дня святого Валентина. В тот вечер я с некоторой горечью подумала о том, что мне опять не с кем отметить этот замечательный праздник, поэтому легла спать пораньше и практически сразу уснула. К счастью, не спала моя мама. Около часа ночи она почувствовала запах гари. Открыла дверь и обнаружила лестничную площадку в столь плотном дыму, что невозможно было дышать. Мама разбудила меня, я, конечно, тут же вскочила и начала звонить в пожарную часть: «Здравствуйте, извините за беспокойство, это Анастасия Волочкова». В ответ мгновенно услышала бурный возглас засмеявшегося дежурного: «Да не может быть, хватит нас разыгрывать!» Мне понадобилось еще некоторое время, чтобы убедить его в том, что с нами действительно случилась беда и в нашем доме пожар. Дежурный пообещал, что машина прибудет через сорок минут. Мы с мамой решили взять самое необходимое и выйти на балкон, чтобы не отравиться дымом, который проникал в квартиру. Мама судорожно, почти в панике начала бегать по квартире, собирая документы, какие-то вещи. Я к ней присоединилась, правда, самое необходимое в моем понимании в результате выглядело следующим образом: наш кот Маркиз, вечернее платье (я надеялась, что когда-нибудь мне еще придется «выйти в свет»), балетные туфли, в которых нужно было танцевать завтрашний спектакль, и мини-диск с фонограммами моих концертных номеров, на тот случай, что, если мы окажемся на улице, мне будет чем зарабатывать и я все же смогу давать концерты… Мама потом смеялась и говорила, что я поступила как истинная женщина. Начисто позабыв о ценных вещах и деньгах, действительно взяла только самое необходимое. В общем, так я и простояла почти час на балконе в ожидании пожарных с вечерним платьем, пуантами, котом и мини-диском. Наконец, приехала пожарная машина, к нашему балкону на втором этаже подвели лестницу и помогли нам с мамой спуститься вниз. Как потом оказалось, пожар произошел в квартире на первом этаже по весьма расхожей причине: там жили какие-то пьянчужки и забыли потушить сигарету. Но все хорошо, что хорошо кончается. Пожар был потушен, а мне после такой «веселой» бессонной ночки еще предстояло выйти на сцену в роли белого и черного лебедя. И как всегда у меня это бывает, от обратного, спектакль выдался на редкость удачным.

Все мои мысли уже были обращены к Большому театру: тринадцатого мая мне предстояло повторить свой дебютный спектакль «Лебединое озеро». Я с благодарностью вспоминаю, каким теплом и заботой окружила меня Екатерина Сергеевна Максимова. Она принесла мне в подарок свой теплый репетиционный комбинезон и уступила свое место в гримерке. Я была невероятно горда и никак не могла поверить своему счастью. Каждый раз, когда я садилась за гримерный столик, принадлежавший самой Максимовой, я чувствовала большое волнение и понимала, что это ко многому меня обязывает. И я очень старалась быть достойной ученицей.

Общение и беседы с Екатериной Сергеевной составляли важную часть наших репетиций. Я ловила каждое ее слово. Меня восхищали широкая образованность, ум и интеллигентность Максимовой. И еще меня удивляла ее скромность: прославленная балерина делила гримерку с шестью артистками кордебалета. Эти девочки вскоре стали моими подругами. На протяжении моей работы в Большом театре они всегда заботливо опекали меня и поддерживали в самые трудные моменты. Я видела, как нелегко живется в Большом театре простым артистам, и мне очень хотелось чем-нибудь им помочь. Такой случай представился на первых же моих гастролях с Большим театром в Лондоне. В посольстве России состоялся мой сольный благотворительный концерт в пользу артистов кордебалета Большого. Инициатором и организатором вечера выступил известный меценат граф Андрей Толстой. Этот человек был и остается истовым поклонником русского искусства. К сожалению, как часто случается у нас в России, эта помощь не дошла до адресатов. Во всяком случае, артистки из моей гримерки ничего не получили.

Читайте также:  Каспийское море это озеро россии

Спектакль на сцене Большого театра, который состоялся девятнадцатого июня 1998 года, можно назвать тройным дебютом: Николая Цискаридзе – в роли Жана де Бриенна, Екатерины Максимовой – в качестве педагога-репетитора Большого театра и наконец – мой дебют в балете «Раймонда», поставленном Юрием Григоровичем. Спектакль имел огромный успех у публики. Можно сказать, что наш экзамен был сдан на «отлично».

Балет «Раймонда» закрывал сезон в Большом театре. Я уезжала из Москвы полная самых светлых, оптимистических надежд, не подозревая, какие катастрофические перемены в театре ожидают меня осенью.

А пока я приняла приглашение участвовать в международном музыкальном фестивале в Нью-Порте (США). Это был ежегодный праздник, проводимый в летнее время. Среди политической и бизнес-элиты Америки он пользовался большой популярностью. Я оказалась первой балериной, приглашенной на этот музыкальный фестиваль.

Может быть, поэтому моего «Умирающего лебедя» зрители наградили такой горячей, такой бурной овацией, которой трудно было ожидать от этих чопорных господ в смокингах. После выступления ко мне подходили высказать свою благодарность многие знаменитые личности, в том числе члены семей Кеннеди и Эйзенхауэра.

Вернувшись из Нью-Порта в Петербург, где уже находилась моя мама, я начала готовиться к отъезду в Москву на новый сезон в Большом. Я уезжала одна, взяв с собой только самое необходимое. Тем не менее набралось два тяжелых чемодана. Мой папа был в это время на сборах, и мама беспокоилась, кто же сможет проводить меня на вокзал. Так получилось, что последние дни перед отъездом я посвятила прогулкам по Петербургу со своими новыми знакомыми из Швейцарии. Одним из них был князь Георгий Юрьевский, правнук Александра II, он-то и вызвался доставить меня на вокзал с моими чемоданами. Этот умный, интересный и веселый молодой человек смог скрасить печаль моего отъезда из дома. Наши добрые дружеские отношения с ним сохранились до сих пор. Случайно встречаясь с Жоржем в самых разных уголках мира, мы всегда рады видеть друг друга.

А в Москве меня ждали печальные новости. Произошла смена руководства балетной труппы.

Художественным руководителем балета стал Алексей Фадеечев, постоянный партнер ведущей солистки Нины Ананиашвили. Нина Гедевановна правила балом в Большом театре, или «праздником жизни», на котором я очень быстро почувствовала себя чужой: мне не предлагали танцевать ничего, кроме партии Одетты в «Лебедином озере», и то – угождая желанию Васильева.

Никто не ждал возвращения в Большой театр Нины Ананиашвили после долгого отсутствия, связанного с заграничными контрактами и серьезной травмой. Похоже, что Владимир Васильев тоже не ожидал ее появления, иначе он не пригласил бы меня на положение примы-балерины театра. Нина сразу взяла власть в театре в свои руки и начала распоряжаться судьбами балетных артистов. Моей – в первую очередь.

Вместо партий моего репертуара новый директор труппы стал предлагать мне роли второго плана.

Возмущенная Екатерина Максимова отправилась к Фадеечеву отстаивать мои права. Оставаясь в репетиционном зале, я с большим волнением ждала результата ее похода. Максимова вошла в зал совсем в другом настроении: она выглядела подавленной и удрученной. Из ее объяснений, почему я должна согласиться с требованиями директора, я сделала для себя очень печальный вывод: пригласивший меня Васильев теряет власть в театре.

Вскоре и сам Владимир Викторович, встретившись со мной в коридоре театра, сказал, стараясь не смотреть мне в глаза, что если он будет выполнять данные мне обещания, то пострадает сам. Васильев уговаривал меня подождать, пока изменится ситуация в театре, уверяя меня, что я еще все успею станцевать, потому что у меня вся жизнь впереди, ведь мне всего двадцать два года.

Я все поняла. Но с горечью вспоминала, с каким энтузиазмом он вместе с Екатериной Максимовой совсем недавно рисовал мне блестящие перспективы, которые откроются передо мной в его театре. И все-таки я хочу сказать им обоим огромное спасибо. Они не оставили меня сразу. Еще целый сезон Екатерина Сергеевна репетировала со мной. Эти репетиции и общение с ней я очень ценила. Они были для меня и школой мастерства, и школой жизни в театре.

Изменение моего статуса в театре имело для меня множество бедственных последствий. Прежде всего, отняв спектакли, меня лишили гонораров, которые обеспечивали бы вполне достойную жизнь. Оставалась гарантированная всем артистам балета зарплата в сто долларов.

Моя занятость в репертуаре Большого театра оказалась более чем скромной. Обещанный еще в конце прошлого сезона после моего успешного дебюта спектакль «Раймонда» станцевала Ананиашвили.

Оставалось «Лебединое озеро» по версии Васильева. Я успела полюбить этот балет и свою роль Царевны-Лебедь.

Нужно сказать, что этот балет Васильева не сразу был принят публикой и критиками. Кардинальные изменения классического сюжета и хореографии далеко не всем пришлись по душе. Васильев искал исполнительницу главной роли, которая более всего соответствовала бы его замыслу и позволила бы ярче и убедительнее донести его до зрителей. Мне повезло стать этой балериной. Во всяком случае, так говорили Васильев и Максимова. Спектакль явно начал нравиться публике. Особенный успех балет имел на гастролях в Лондоне и во Франкфурте-на-Майне. В лондонском театре «Колизеум» был настоящий переаншлаг. Сам художественный директор Большого театра и постановщик этого спектакля Владимир Васильев не смог попасть в зрительный зал. Моей маме повезло – ей достался входной билет, весь спектакль она просидела на ступеньках последнего яруса и была совершенно счастлива. Она наблюдала, как бушевал от восторга зрительный зал, и очень сожалела, что в зале нет Владимира Викторовича и что он не может почувствовать в полной мере грандиозность своего успеха.

Такой же успех ожидал «Лебединое озеро» Васильева и во Франкфурте-на-Майне. Перед началом гастролей состоялась пресс-конференция. Владимир Викторович попросил меня сказать несколько слов о балете и о моей героине. Я попыталась передать очарование этого сказочного романтического спектакля и свое понимание образа Царевны-Лебедь как воплощения прекрасной русской души. Мои слова были переведены на немецкий язык и напечатаны в буклете, посвященном нашим гастролям.

В репертуарном плане Большого театра «Лебединое озеро» Васильева с моим участием значилось всего два раза – в сентябре и в конце ноября.

Что касается «Баядерки», которую я станцевала в начале декабря, то мне ее дали только в связи с приездом из Лондона импресарио, которые просматривали спектакли и исполнителей для предстоящих гастролей. И это было все! До самого Нового года!

Для любой балерины такая нагрузка слишком мала, чтобы сохранить профессиональную форму. Я поняла, что должна рассчитывать только на себя и искать выход из создавшегося положения. К счастью, администрация театра не препятствовала своим артистам ездить на гастроли по личным контрактам. Это было моим спасением!

Свободного времени в Большом театре у меня для этого было более чем достаточно. Очень кстати оказались мои знакомства в балетном мире, приобретенные за время гастролей с Мариинским театром. Я с радостью принимала приглашения танцевать спектакли классического репертуара на самых разных балетных сценах мира. Меня часто приглашали на международные фестивали и гала-концерты. Таким образом, я всегда чувствовала свою востребованность и неизменный интерес к себе зрителей. Это давало мне веру в себя и надежду на успех своей карьеры в будущем.

studopedia.org — Студопедия.Орг — 2014-2022 год. Студопедия не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования (0.021 с) .

Источник

Поделиться с друзьями
Байкал24