Гумилев далекое озеро чад

Озеро Чад

Николай Гумилёв

На таинственном озере Чад
Посреди вековых баобабов
Вырезные фелуки стремят
На заре величавых арабов.
По лесистым его берегам
И в горах, у зеленых подножий,
Поклоняются страшным богам
Девы-жрицы с эбеновой кожей.

Я была женой могучего вождя,
Дочерью властительного Чада,
Я одна во время зимнего дождя
Совершала таинство обряда.
Говорили — на сто миль вокруг
Женщин не было меня светлее,
Я браслетов не снимала с рук.
И янтарь всегда висел на шее.

Белый воин был так строен,
Губы красны, взор спокоен,
Он был истинным вождем;
И открылась в сердце дверца,
А когда нам шепчет сердце,
Мы не боремся, не ждем.
Он сказал мне, что едва ли
И во Франции видали
Обольстительней меня,
И как только день растает,
Для двоих он оседлает
Берберийского коня.

Муж мой гнался с верным луком,
Пробегал лесные чащи,
Перепрыгивал овраги,
Плыл по сумрачным озерам
И достался смертным мукам;
Видел только день палящий
Труп свирепого бродяги,
Труп покрытого позором.

А на быстром и сильном верблюде,
Утопая в ласкающей груде
Шкур звериных и шелковых тканей,
Уносилась я птицей на север,
Я ломала мой редкостный веер,
Упиваясь восторгом заране.
Раздвигала я гибкие складки
У моей разноцветной палатки
И, смеясь, наклонялась в оконце,
Я смотрела, как прыгает солнце
В голубых глазах европейца.

А теперь, как мертвая смоковница,
У которой листья облетели,
Я ненужно-скучная любовница,
Словно вещь, я брошена в Марселе.
Чтоб питаться жалкими отбросами,
Чтобы жить, вечернею порою
Я пляшу пред пьяными матросами,
И они, смеясь, владеют мною.
Робкий ум мой обессилен бедами,
Взор мой с каждым часом угасает…
Умереть? Но там, в полях неведомых,
Там мой муж, он ждет и не прощает.

Источник

Гумилев далекое озеро чад

  • ЖАНРЫ 362
  • АВТОРЫ 288 769
  • КНИГИ 695 877
  • СЕРИИ 26 599
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 612 783

Далеко, далеко на озере Чад…: стихотворения

Иллюстрация на обложке: William H. Bond / National Geographic Creative / Bridgeman Images / Fotodom

Оформление переплета А. Саукова

© Новгородова М.И., 2014

© Оформление. OOO «Издательство «Эксмо», 2014

Темно-зеленая, чуть тронутая позолотой книжка, скорей даже тетрадка H. Гумилева прочитывается быстро. Вы выпиваете ее, как глоток зеленого шартреза.

Зеленая книжка оставила во мне сразу же впечатление чего-то пряного, сладкого, пожалуй, даже экзотического, но вместе с тем и такого, что жаль было бы долго и пристально смаковать и разглядывать на свет: дал скользнуть по желобку языка – и как-то невольно тянешься повторить этот сладкий зеленый глоток.

«О романтических цветах»

Мы с Гумилевым в один год родились, в один год начали печататься, но не встречались долго…

B Гумилеве было много хорошего. Он обладал отличным литературным вкусом, несколько поверхностным, но в известном смысле непогрешимым. K стихам подходил формально, но в этой области был и зорок, и тонок. B механику стиха он проникал, как мало кто. Думаю, что он это делал глубже и зорче, нежели даже Брюсов. Поэзию он обожал, в суждениях старался быть беспристрастным.

За всем тем его разговор, как и его стихи, редко был для меня «питателен». Он был удивительно молод душой, а может быть, и умом. Он всегда мне казался ребенком. Было что-то ребяческое в его под машинку стриженной голове, в его выправке, скорее гимназической, чем военной. To же ребячество прорывалось в его увлечении Африкой, войной, наконец – в напускной важности, которая так меня удивила при первой встрече и которая вдруг сползала, куда-то улетучивалась, пока он не спохватывался и не натягивал ее на себя сызнова. Изображать взрослого ему нравилось, как всем детям. Он любил играть в «мэтра», в литературное начальство своих «гумилят», то есть маленьких поэтов и поэтесс, его окружавших. Поэтическая детвора его очень любила. Иногда, после лекций о поэтике, он играл с нею в жмурки – в самом буквальном, а не в переносном смысле слова. Я раза два это видел. Гумилев был тогда похож на славного пятиклассника, который разыгрался с приготовишками.

Читайте также:  Байк шоу медвежьи озера

Восьмистишье («Ни шороха полночных далее»)

Источник

Озеро Чад

На таинственном озере Чад
Посреди вековых баобабов
Вырезные фелуки стремят
На заре величавых арабов.
По лесистым его берегам
И в горах, у зеленых подножий,
Поклоняются страшным богам
Девы-жрицы с эбеновой кожей.

Я была женой могучего вождя,
Дочерью властительного Чада,
Я одна во время зимнего дождя
Совершала таинство обряда.
Говорили — на сто миль вокруг
Женщин не было меня светлее,
Я браслетов не снимала с рук.
И янтарь всегда висел на шее.

Белый воин был так строен,
Губы красны, взор спокоен,
Он был истинным вождем;
И открылась в сердце дверца,
А когда нам шепчет сердце,
Мы не боремся, не ждем.
Он сказал мне, что едва ли
И во Франции видали
Обольстительней меня,
И как только день растает,
Для двоих он оседлает
Берберийского коня.

Муж мой гнался с верным луком,
Пробегал лесные чащи,
Перепрыгивал овраги,
Плыл по сумрачным озерам
И достался смертным мукам;
Видел только день палящий
Труп свирепого бродяги,
Труп покрытого позором.

А на быстром и сильном верблюде,
Утопая в ласкающей груде
Шкур звериных и шелковых тканей,
Уносилась я птицей на север,
Я ломала мой редкостный веер,
Упиваясь восторгом заране.
Раздвигала я гибкие складки
У моей разноцветной палатки
И, смеясь, наклонялась в оконце,
Я смотрела, как прыгает солнце
В голубых глазах европейца.

А теперь, как мертвая смоковница,
У которой листья облетели,
Я ненужно-скучная любовница,
Словно вещь, я брошена в Марселе.
Чтоб питаться жалкими отбросами,
Чтобы жить, вечернею порою
Я пляшу пред пьяными матросами,
И они, смеясь, владеют мною.
Робкий ум мой обессилен бедами,
Взор мой с каждым часом угасает…
Умереть? Но там, в полях неведомых,
Там мой муж, он ждет и не прощает.

На таинственном озере Чад.

На таинственном озере Чад
Повисают как змеи лианы,
Разъяренные звери рычат
И блуждают седые туманы.
По лесистым его берегам
И в горах, у зеленых подножий,
Поклоняются страшным богам
Девы-жрицы с эбеновой кожей.

Я была жена могучего вождя,
Дочь любимая властительного Чада,
Я одна во время зимнего дождя
Совершала тайны древнего обряда.
Взор мой был безстрашен, как стрела
Груди трепетные звали к наслажденью,
Я была нежна и не могла
Не отдаться заревому искушенью.

Белый воин был так строен,
Губы красны, взор спокоен,
Он был истинным вождем;
И открылась в сердце дверца,
А когда нам шепчет сердце,
Мы не боремся, не ждем.
Он сказал, что я красива,
И красу мою стыдливо
Я дала его губам,
И безумной, знойной ночью
Мы увидели воочью
Счастье данное богам.

Муж мой гнался с верным луком,
Пробегал лесные чащи,
Перепрыгивал овраги,
Плыл по сумрачным озерам
И достался смертным мукам.
Видел только день палящий
Труп свирепого бродяги,
Труп покрытого позором.

А на быстром и сильном верблюде,
Утопая в ласкающей груде
Шкур звериных и тканей восточных,
Я, как птица, неслась на север,
Я, играя, ломала мой веер,
Ожидая восторгов полночных.
Я раздвинула гибкие складки
У моей разноцветной палатки
И, смеясь, наклонялась в оконце.
Я смотрела, как прыгает солнце
В голубых глазах европейца.

А теперь, как мертвая смоковница,
У которой листья облетели,
Я ненужно-скучная любовница,
Точно вещь я брошена в Марселе.
Чтоб питаться жалкими отбросами,
Чтобы жить, вечернею порою
Я пляшу пред пьяными матросами,
И они, смеясь, владеют мною.
Робкий ум мой обессилен бедами,
Взор мой с каждым часом угасает…
Умереть? Но там, в полях неведомых,
Там мой муж, он ждет и не прощает.

Источник

«Озеро Чад» Н. Гумилёв

На таинственном озере Чад
Посреди вековых баобабов
Вырезные фелуки стремят
На заре величавых арабов.
По лесистым его берегам
И в горах, у зеленых подножий,
Поклоняются страшным богам
Девы-жрицы с эбеновой кожей.

Я была женой могучего вождя,
Дочерью властительного Чада,
Я одна во время зимнего дождя
Совершала таинство обряда.
Говорили – на сто миль вокруг
Женщин не было меня светлее,
Я браслетов не снимала с рук.
И янтарь всегда висел на шее.

Читайте также:  К чему озеро покрытое льдом

Белый воин был так строен,
Губы красны, взор спокоен,
Он был истинным вождем;
И открылась в сердце дверца,
А когда нам шепчет сердце,
Мы не боремся, не ждем.
Он сказал мне, что едва ли
И во Франции видали
Обольстительней меня,
И как только день растает,
Для двоих он оседлает
Берберийского коня.

Муж мой гнался с верным луком,
Пробегал лесные чащи,
Перепрыгивал овраги,
Плыл по сумрачным озерам
И достался смертным мукам;
Видел только день палящий
Труп свирепого бродяги,
Труп покрытого позором.

А на быстром и сильном верблюде,
Утопая в ласкающей груде
Шкур звериных и шелковых тканей,
Уносилась я птицей на север,
Я ломала мой редкостный веер,
Упиваясь восторгом заране.
Раздвигала я гибкие складки
У моей разноцветной палатки
И, смеясь, наклонялась в оконце,
Я смотрела, как прыгает солнце
В голубых глазах европейца.

А теперь, как мертвая смоковница,
У которой листья облетели,
Я ненужно-скучная любовница,
Словно вещь, я брошена в Марселе.
Чтоб питаться жалкими отбросами,
Чтобы жить, вечернею порою
Я пляшу пред пьяными матросами,
И они, Смеясь, владеют мною.
Робкий ум мой обессилен бедами,
Взор мой с каждым часом угасает…
Умереть? Но там, в полях неведомых,
Там мой муж, он ждет и не прощает.

Анализ стихотворения Гумилева «Озеро Чад»

Существует предположение о том, что в 1907 году, после нескольких месяцев, проведенных в Париже, Николай Гумилев совершил небольшое путешествие по Африке. На это указывают не только воспоминания очевидцев, но и сами стихи поэта. Одно из них под названием «Озеро Чад» как раз и датируется 1907 годом.

Примечательно, что стихотворения написано от женского имени, и его главной героиней является африканка – жена могущественного вождя, которая отличалась удивительной красотой. «Женщин не было меня светлее, я браслетов не снимала с рук. И янтарь всегда висел на шее», именно так описывает себя знойная красавица. Ее ждала вполне обеспеченная и предсказуемая жизнь, почет и уважение соплеменников. Однако случилось непредвиденное – на берегу озера Чад появился таинственный незнакомец с удивительно белой кожей. «Белый воин был так строен, губы красны, взор спокоен, он был истинным вождем», – отмечает главная героиня произведения. Она влюбилась без памяти в чужестранца, который, в свою очередь, также был очарован ее красотой. В итоге пара решила совершить побег и однажды на быстрых берберийских конях покинула африканскую деревню.

Муж красавицы организовал погоню, во время которой был убит, однако это ничуть не смутило беглянку. Нежась на шкурах диких животных и утопая в шелках, она представляла себе, насколько изменится жизнь после того, как пара поселится в сказочной Франции. Но женщина не предполагала, что в руках коварного европейца она является всего лишь временной игрушкой, и ее судьба уже предрешена.

Сравнивая себя с засохшей смоковницей, у которой облетели все листья, неверная жена вождя признается: «Я ненужно-скучная любовница, словно вещь, я брошена в Марселе». Для того, чтобы найти средства к существованию, жена вождя африканского племени, когда-то не знавшая ни в чем отказа, вынуждена зарабатывать себе на жизнь танцами в дешевых портовых пивных и продавать собственное тело. Чужая страна, озлобленные люди, грязь и хаос – со всем этим вчерашняя жрица должна мириться изо дня в день. Женщина сожалеет о том, что когда-то сделала неправильный выбор, однако уже ничего не может изменить. Она готова уйти из жизни, но от самоубийства ее сдерживает лишь то, что «там, в полях неведомых, там мой муж, он ждет и не прощает». Встреча с ним для гордой африканки гораздо страшнее боли, голода, нищеты и унижений, которым она подвергается изо дня в день со стороны пьяных моряков.

Источник

Николай Гумилев — Озеро Чад: Стих

На таинственном озере Чад
Посреди вековых баобабов
Вырезные фелуки стремят
На заре величавых арабов.
По лесистым его берегам
И в горах, у зеленых подножий,
Поклоняются страшным богам
Девы-жрицы с эбеновой кожей.

Читайте также:  Вячеслав добрынин голубое озеро

Я была женой могучего вождя,
Дочерью властительного Чада,
Я одна во время зимнего дождя
Совершала таинство обряда.
Говорили — на сто миль вокруг
Женщин не было меня светлее,
Я браслетов не снимала с рук.
И янтарь всегда висел на шее.

Белый воин был так строен,
Губы красны, взор спокоен,
Он был истинным вождем;
И открылась в сердце дверца,
А когда нам шепчет сердце,
Мы не боремся, не ждем.
Он сказал мне, что едва ли
И во Франции видали
Обольстительней меня
И как только день растает,
Для двоих он оседлает
Берберийского коня.

Муж мой гнался с верным луком,
Пробегал лесные чащи,
Перепрыгивал овраги,
Плыл по сумрачным озерам
И достался смертным мукам;
Видел только день палящий
Труп свирепого бродяги,
Труп покрытого позором.

А на быстром и сильном верблюде,
Утопая в ласкающей груде
Шкур звериных и шелковых тканей,
Уносилась я птицей на север,
Я ломала мой редкостный веер,
Упиваясь восторгом заранее.
Раздвигала я гибкие складки
У моей разноцветной палатки
И, смеясь, наклоняясь в оконце,
Я смотрела, как прыгает солнце
В голубых глазах европейца.

А теперь, как мертвая смоковница,
У которой листья облетели,
Я ненужно-скучная любовница,
Словно вещь, я брошена в Марселе.
Чтоб питаться жалкими отбросами,
Чтоб жить, вечернею порою
Я пляшу пред пьяными матросами,
И они, смеясь, владеют мною.
Робкий ум мой обессилен бедами,
Взор мой с каждым часом угасает…
Умереть? Но там, в полях неведомых,
Там мой муж, он ждет и не прощает.

Анализ стихотворения «Озеро Чад» Гумилева

Стихотворение Н. Гумилева «Озеро Чад» написано в стиле любовного сонета и повествует о трагичной судьбе африканской красавицы. Предположительно, стих был написан в 1907 г., во время путешествия поэта по центральной части Африки. Экзотическая страна произвела неизгладимое впечатление на Гумилева, взбудоражила его фантазию. В стихотворении используется множество метафор, передающих загадочный мир Востока. Повествование идет от лица женщины, без памяти влюбленной в европейского мужчину.

Главная героиня элегии – смуглая красавица из африканского племени. «Я была женой могучего вождя, Дочерью властительного Чада,» — так она говорит о себе. Она принадлежит к высшей касте в общине, исполняет роль жрицы, имеет почет и уважение среди соплеменников. Но случается любовная драма – африканка влюбляется в европейца. «Белый воин был так строен, Губы красны, взор спокоен» — она поражена его красотой и в порыве чувств решается на побег с ним во Францию. Здесь Гумилев затрагивает проблему любовных взаимоотношений между мужем и женой. Жрица сбегает от нелюбимого супруга, от брака, своей привычной жизни, поддается соблазну. Благоверный пытается вернуть ее, устраивает погоню, но погибает – «Муж мой гнался с верным луком, пробегал лесные чащи». Красавица не испытывает мук совести, узнав о смерти мужа. «Я смотрела, как прыгает солнце В голубых глазах европейца» — признается африканка. Она мечтает о беззаботной жизни во Франции со своим любовником: «Я ломала мой редкостный веер, Упиваясь восторгом заранее». Ей все равно, что супруг погиб с позором, так и не вернув ее в племя. В итоге, приехав в чужую страну, женщина оказывается обманутой коварным европейцем. Она была для него лишь экзотической игрушкой на короткое время. Африканка вынуждена жить в нищите и вести аморальный образ жизни: «Я пляшу пред пьяными матросами, И они, смеясь, владеют мною». Ее мечтам не суждено сбыться, она сравнивает себя с «мертвой смоковницей». «Взор мой с каждым часом угасает…» признается брошенная женщина. Таков печальный итог, о котором пишет автор произведения. За мимолетным любовным увлечением следует жестокая расплата и предательство. Страсть привела ее к гибели: «Умереть? Но там, в полях неведомых, Там мой муж, он ждет и не прощает». Вот о чем все мысли лирической героини. Она не может вернуться домой, в тоже время не может спокойно умереть, зная,что не получит прощения за свою измену.

Таким образом, Н.Гумилев описывает любовную драму женщины и ее расплату за необдуманные поступки. Можно предположить, что это основано на личном опыте автора и он пытается предупредить всех влюбленных.

Источник

Поделиться с друзьями
Байкал24