Уильям топаз макгонаголл крушение моста через реку тей



Крушение моста через реку Тэй

О, прекрасный железнодорожный мост через Тэй! (Это такая река.)
Увы! Мне нужно поведать об этом, хоть печаль моя велика!
Девяносто жизней проглочено пучиной, что так глубока
В последний субботний день года 1879-го,
Что крепко врежется в память, вне сомнения всякого.

Было примерно семь вечера — уж близилась ночь.
А ветер! — проклятый Борей! — он дул во всю мочь!
А дождь! — лил как из ведра или, быть может, корыта!
А тучи! — хмурились очень недобро, и, я бы даже сказал, сердито.
А демон молекул воздуха, могло показаться, кричал: «Бу-га-га!
Сейчас я как сдую ваш мост через Тэй!» (Напомню, это такая река.)

Когда Эдинбургский поезд под парами покинул вокзал,
На душе у всех пассажиров было легко, и внутренний голос никому ничего не сказал.
Но Борей уже набирал побольше воздуха в свою брюхо,
Чтобы потом подуть, и чтобы всякая душа пала духом.
Чтобы у всех пассажиров внутри зародилась тоска.
Чтобы каждый из них взмолился: «Господи! Переведи меня через Тэй!» (Вы помните? — это такая река.)

И вот, как только наш поезд подъехал к речному заливу,
Взревел со всей силы Борей, как осёл, выпивший бочку пива,
И фермы моста затряслись, как листочки плакучей ивы
В последний субботний день года 1879-го,
Что крепко врежется в память, вне сомнения всякого.

А тем временем поезд спешил, стремительно, со всей мочи.
И прекрасный город ДандИ уже представал пред очи.
И на душе у всех было легко, хотя кое-что уже можно было заподозрить, между прочим.
Но каждый уже, мысленно, праздновал Новый Год.
В кругу друзей и домашних, съедая с икрой бутерброд,
И, конечно, желая друг другу, чтоб счастливым был Новый Год!

И вот наш поезд заполз на мост через Тэй. (До чего ж та река широка!)
Вот он ровно посередине — вдруг сгустились над ним облака!
И рассыпались фермы моста, словно были они, как песчаный замок, сделаны из песка!
И поезд со всеми людьми рухнул в бездну, что так глубока!
И демон ужасной бури зловеще взревел: «Бу-га-га!»
Потому что обильную жатву пожала смерти рука,
В последний субботний день года 1879-го,
Что крепко врежется в память, вне сомнения всякого.

Лишь только река поглотила весь поезд и середину моста,
Как эти ужасные вести устремились из уст в уста.
И плач стоял превеликий, и город три ночи не спал:
«О, небеса милосердные! Наш прекрасный железнодорожный мост в реку упал!
А ещё пассажирский поезд, отправлением из Эдинбурга.
Это самый печальный сюжет Всевышнего драматурга!»
Жители окрестных селений рыдали и стали бледные,
Потому что все-все пассажиры утонули в ледяной воде, бедные!
Уж не рассказать им, что было в последний субботний день года 1879-го,
Что крепко врежется в память, вне сомнения всякого.

Это было, уверен, абсолютно ужасно —
Видеть в лунном свете, чуть таинственном и неясном,
Как демон бури бесился и смеялся, держась за бока,
И как под ним трепетали прекрасный железнодорожный мост и река.

О, злополучный мост через Тэй! (Все мы уже знаем, что это река.)
Подходит к концу моя песнь, и я должен сказать вам «пока».
Но прежде, услышьте мой голос — правдивый, как вкус чеснока.
Я скажу вам, что мост бы не рухнул, а наоборот — простоял бы века
(Мне сказали об этом компетентные люди, и в глазах их была тоска),
Он не рухнул бы, если б к его быкам были пристроены контрфорсы и волнорезы.
Уж простите меня за эти технические подробности и ликбезы.
Ведь чем лучше и крепче построен твой дом,
Тем менее вероятно, что тебя убьют в нём.

Источник

Уильям топаз макгонаголл крушение моста через реку тей

“ Оссиан неописуемой бессмыслицы”

А вы знаете, кто самый популярный шотландский поэт? Правильно, Роберт Бёрнс. А второй по популярности, сразу после Бёрнса? Нет, не Роберт Фергюссон. И не Джеймс Макферсон. И даже не Вальтер Скотт. А Уильям Топаз Макгонаголл, вдохновенный бард из города Данди, на коего простерлось покровительство Ее Всемилостивейшего Величества королевы Виктории. Как, вы о нем не слышали?

Действительно, по результатам опроса, проведенного в 2009 году центральной библиотекой Данди, Уильям Макгонаголл был признан вторым по популярности шотландским поэтом после Роберта Бёрнса. В Данди, где наш герой провел б óльшую часть своей жизни, процветает Общество ценителей Уильяма Топаза Макгонаголла, а в центральной библиотеке хранится отдельная коллекция сочинений поэта. Там же, в Данди, есть площадь, названная именем стихотворца, а вдоль набережной реки Тей на отшлифованных камнях, вделанных в тротуар, начертаны строки из стихотворения “Железнодорожный мост через реку Тей”: эта часть набережной с видом на одноименный мост носит гордое имя Променад Макгонаголла. В конце променада установлен информационный стенд, посвященный творчеству Макгонаголла и истории злополучного моста. В Шотландии устраиваются званые обеды в честь поэта (где блюда подаются в обратном порядке, начиная с кофе и заканчивая закусками). Рукопись из 35 стихотворений с автографом автора на торгах аукционного дома “Лайон энд Тэрнбулл” в Эдинбурге была продана за 6600 фунтов. Подборка произведений поэта записана в исполнении известного шотландского актера Джона Лори. На интернет-сайте, посвященном творчеству Макгонаголла, можно приобрести всяческую “макгонаголию” — футболки и кружки с портретом Топаза и цитатами из его шедевров; а также его стихотворные сборники, что переиздаются из года в год. Поклонники его таланта перенимают его уникальный, весьма узнаваемый стиль и начинают изъясняться “языком Макгонаголла”, в том числе и в повседневной жизни — “макгонаголизм”, оказывается, чрезвычайно привязчив.

Читайте также:  Коттедж на реке битюг

Ибо шотландский поэт-любитель по имени Уильям Топаз Макгонаголл (1825-1902), автор более 200 стихотворений, еще при жизни прославился по всей Англии и Шотландии как худший поэт в истории Великобритании, а возможно, что и в истории всех времен и народов. “ Оссианом неописуемой бессмыслицы” назвал его Хью Макдиармид в своей книге “Шотландские чудаки”. Представления Макгонаголла о поэзии основаны на чрезвычайно простом постулате: в стихах обязательно должны быть рифмы — и мораль. Все остальное — неважно. Макгонаголла упрекали в том, что он глух к поэтической метафоре, не умеет выдерживать поэтический размер, его словарный запас беден, одни и те же парные рифмы повторяются до бесконечности, строки нашпигованы нелепыми вставками-отсебятиной, однако все в совокупности, в сочетании с самодовольной назидательностью, порождает непреднамеренный, невероятно комичный эффект. Его вирши так сокрушительно серьезны, так неподражаемо плохи, что граничат с гениальностью. Иные даже задумывались, а не Козьма ли это Прутков от английской литературы: может статься, нарочитая нелепость его виршей — это на самом деле результат сознательного авторского замысла? Не пародия ли перед нами? Но нет: если “наследие” Козьмы Пруткова — это блестящая литературная стилизация, то Макгонаголл — графоман совершенно подлинный . И какого масштаба!

Будущий стихотворец родился в семье ирландских иммигрантов; отец его зарабатывал на жизнь ткачеством. “Мои родители были бедны, но честны, богобоязненны и трезвого образа жизни”, — с достоинством пишет Макгонаголл в своей “Краткой автобиографии”. Со временем семья обосновалась в городе Данди, где ремесло ткача было весьма востребовано. Мастером ткацкого дела был и Топаз. Днем работал на фабрике, вечерами читал книги и совершенствовал почерк, “пока не сделал себя тем, кем он есть”. Зачитывался грошовыми изданиями шекспировских пьес; более прочих любил “Макбета”, “Ричарда III”, “Гамлета” и “Отелло” (в литературных пристрастиях юного дарования наглядно проявилась тяга к макабрическому ; недаром в его собственном творчестве ключевое место впоследствии займут катастрофы и похороны). Молодой Топаз нередко разыгрывал наиболее эффектные сцены из этих пьес на радость своим сотоварищам по ткацкому цеху. И, наконец, настал звездный час: ему довелось сыграть в самом настоящем театре.

Правда, как признается в своей автобиографии наш герой, играть ему позволили на следующих условиях: мистер Джайлс , владелец местного театра, потребовал, чтобы перед выходом на сцену мистер Макгонаголл уплатил ему один фунт наличными. Впрочем, когда Топаз сообщил об этом своим сотоварищам по цеху, те немедленно собрали нужную сумму по подписке и все как один, заявили, что пойдут смотреть на него “в роли тана Файфского , сиречь Макбета”. “Когда я появился на сцене, меня встретила настоящая буря аплодисментов, но когда я воскликнул: ‘Встать лагерем на пустоши велю я’ [1] , аплодисменты переросли в оглушительную овацию и не умолкали весь вечер, особенно в сцене боя”. Вдохновленный поддержкой друзей, Топаз категорически отказался умирать в финальной сцене: злополучный Макдуф , как ни старался, так и не сумел прикончить короля-узурпатора и в итоге сам получил хорошую взбучку ! Макгонаголла торжественно унесли со сцены на руках, а шекспировская трагедия обрела альтернативный финал. Стоит ли удивляться, что наш герой возомнил себя великим трагическим актером!

Но — то был человек многих дарований. В 1877 году — то есть в возрасте уже весьма почтенном — он совершенно случайно обнаружил в себе еще и поэтический дар. В своей “Автобиографии” Топаз вспоминает, как в цветущем месяце июне одиноко грустил в своей комнате, и тут на него внезапно накатило “некое странное чувство. Пламя, как сказал лорд Байрон, словно бы охватило все мое существо — а вместе с ним пришло неодолимое желание писать стихи; и я почувствовал себя счастливым — таким счастливым, что готов был пуститься в пляс. Я принялся расхаживать взад и вперед по комнате, пытаясь прогнать мысли о сочинительстве, но чем больше я старался, тем больше крепло это чувство. Оно обрело такую силу, что мне померещилось, будто в правую руку вложено перо, и некий голос взывает: ‘Пиши! Пиши!’”. Макгонаголл послушно задумался, о чем бы ему написать. И тут его осенило: конечно же, о своем лучшем друге, преподобном Джордже Гилфиллане! “Сдается мне, лучшей темы я придумать не мог; посему я немедленно отыскал бумагу, перо и чернила и взялся за дело, дабы обессмертить великого проповедника, поэта и оратора”. Результатом стали нижеследующие нетленные строки:

Преподобный Гилфиллан из града Данди,

Читайте также:  Берег реки оккупировали союзные державы сроком на лет

Нет равных тебе по уму.

Ты отважно отверг Символ Веры,

И всем объяснил почему.

За щедрость к нищим и беднякам,

Его я немеряно чту,

И Господь ему точно сторицей воздаст

За всю его доброту.

Благословен будь наш пастырь,

Добродетелей многих оплот,

Да хранят его ангелы в жизни,

И позднее, когда он умрет [2] .

Стихотворение было опубликовано в местной газете “ Уикли ньюз ”: так началась поэтическая карьера Уильяма Топаза Макгонаголла . За первым шедевром тут же последовали и другие: помимо преподобного Джорджа Гилфиллана , Топаз воспел многих других достойных личностей: в том числе Роберта Бёрнса, Уильяма Шекспира, и Ее Величество королеву Викторию (несколько раз). Но не только хвалебные оды выходили из-под его пера: нашего автора волновали темы самые разные. Исторические события (будь то казнь маркиза Монтроза в 1650 году или анекдот из жизни шотландского короля Иакова V, якобитские восстания или наполеоновские войны), великие битвы (будь то битва при Креси времен Столетней войны или современные автору англо-бурские войны), газетные сообщения о нашумевших происшествиях, — о кораблекрушениях, пожарах, похоронах или банкетах, в лучших традициях освященного временем жанра нарративной баллады, — где только не черпал бард вдохновение для очередного шедевра! Тема катастроф пришлась Топазу особенно по душе: произведения, посвященные тому или иному бедствию, составляют примерно 10 % наследия Макгонаголла , а стихотворение “Крушение поезда на мосту через Тей ” стало его своеобразной визитной карточкой. На сайте, посвященном творчеству Макгонаголла , в качестве сувенира предлагается карта, на которой отмечены все места (в Шотландии и за ее пределами), воспетые нашим поэтом. А также календарь, в котором по месяцам отмечены все даты событий, упомянутых в его виршах. Так, к примеру, на месяц март приходится “Пожар на судне “Кент” (1 марта 1825), “Гибель Кессокского парома” (2 марта 1984), “Погребение императора Германии” (16 марта 1888), “Битва при Александрии” (21 марта 1801) и “Строки, написанные в память о моем выступлении 31 марта 1893 года в зале на Реформ-стрит”. Месяц апрель отмечен “Гибелью китобоя ‘Оскар’” (1 апреля 1813), “Осадой Серингапатама ” (5 апреля 1799), “Битвой на Атбаре ” (8 апреля 1898), “Битвой при Тулузе” (10 апреля 1814), “Смертью принца Леопольда” (12 апреля 1884) и “Битвой при Куллодене ” (16 апреля 1746). Как видим, временнóй разброс достаточно широк, а выбор тем достаточно предсказуем.

Также Уильям Топаз Макгонаголл в большом количестве сочинял душещипательные истории и назидательные поучения, призванные улучшить современные нравы, — в частности, о пользе театра и, конечно же, о вреде пьянства. Пламенный участник движения за трезвый образ жизни, он зачастую выступал в пабах и барах, призывая к отказу от горячительных напитков, — к вящему негодованию аудитории. Почетное место в его наследии занимает поэтический призыв предоставить избирательное право женщинам. Не брезговал он и стихотворной рекламой: за скромную плату воспел хозяйственное мыло “Солнечный свет”, а также — пилюли Бичема :

Эй! Хворые любого общественного положения,

Прошу выслушать мои предостережения.

Не важно, что с вами и чем заболели,

Пьешь пилюли Бичема и встаешь с постели.

Их цена всем известна, за пачку — гинея.

От нервов, разлития желчи, и еще диареи.

От головокружения и сонливости, а также болей в пояснице —

Ничто с пилюлями Бичема не может сравниться.

Это проверено сотнями, что пользовали их опять и опять,

Так что никто не посмеет их обругать.

Услышь всяк и каждый мой правдивый глагол.

Так поэт вам глаголет, Макгонаголл [3] .

Очень скоро стихотворец понял, что, как любому талантливому автору, ему необходим покровитель. Не размениваясь на мелочи, Макгонаголл написал прямиком королеве Виктории: послал Ее Величеству свои стихи и попросил оказать поддержку поэтическому гению. Получив вежливое благодарственное письмо из королевской канцелярии, Топаз преисполнился законной гордости. Если его поблагодарили за сборник стихов, так не порадовать ли королеву прочувствованной декламацией? И наш герой отправляется пешком через горы в замок Балморал. Свое балморалское путешествие Макгонаголл должным образом описал в “Автобиографии”. “Ясным летним утром в месяце июле 1878 года” (в такой формулировке могло бы начинаться очередное стихотворение) поэт отправился в “Хайлендскую резиденцию Ее Всемилостивейшего Величества, королевы Великобритании и императрицы Индии”. Путь был неблизким, — около 50 миль, — но в деревнях по пути перед нашим героем распахивались все двери, когда он называл себя известным поэтом и в качестве доказательства гордо демонстрировал “королевское письмо Ее Всемилостивейшего Величества, с королевской черной печатью, полученное за поэтические заслуги”. Увы, в Балморал его предсказуемо не пустили. Поэт предъявил издание своих стихов, но и это ему не помогло. “Вы — не поэт Ее Величества; поэт Ее Величества — это лорд Теннисон!” — решительно заявил привратник, и был прав. Макгонаголлу пришлось уйти ни с чем. Впрочем, в том, что он является официальным поэтом города Данди и пользуется покровительством королевы, он нимало не разуверился.

Поэтические лавры богатства нашему поэту не принесли, пусть он и стал своеобразной знаменитостью в своем городе. Часто можно было видеть, как Макгонагалл бродит по Данди, собственноручно продавая свеженаписанные опусы, отпечатанные на отдельных листках на манер уличных баллад. А вечерами он радовал горожан художественной декламацией (неблагодарная аудитория забрасывала беднягу гнилыми овощами, но сам он списывал подобный прием на происки недоброжелателей, возмущенных антиалкогольной пропагандой). Выступал он и в окрестных деревнях и городах по приглашению местных литературных клубов, желающих поразвлечься. В 1880 году съездил в Лондон, надеясь сколотить там состояние, но ни один театр его не нанял, а декламировать стихи на улицах было ниже его достоинства. В 1887 году Макгонаголл попытал счастья в Нью-Йорке, уповая на то, что Америка по достоинству оценит великого трагика (тем паче что на протяжении всего рейса он “демонстрировал свои актерские таланты к вящему удовольствию пассажиров”). На таможне в ответ на вопрос о профессии “я, конечно же, сказал им, что я ткач; ведь, назовись я поэтом, меня бы не пропустили”. Увы, ему так и не удалось получить ангажемента ни в театре, ни даже в мюзик-холле, и Макгонаголл опять возвратился в Данди. Теперь он выступал в местном цирке — перед аудиторией, загодя вооружившейся тухлыми яйцами и помидорами, причем получал 15 шиллингов за вечер. Наконец городские магистраты решительно запретили подобные представления ( Макгонаголл разразился обличительными виршами, но власти остались неумолимы). В 1890 году друзья поэта вскладчину издали “Поэтические перлы, избранные произведения мистера Уильяма Макгонаголла ”; было продано целых 200 экземпляров. Макгонаголл перебрался в Перт — где тоже не встретил понимания, зато стал объектом очередного розыгрыша. В Перте его настигла посылка, якобы от двора короля Тибо Бирманского: в посылке обнаружился маленький серебряный слоник и письмо, посвящающее поэта в рыцари бирманского ордена Белого слона. Топаз, понятное дело, принял шутку за чистую монету и до конца дней своих гордо именовался сэром Уильямом Топазом Макгонаголлом , кавалером ордена Белого слона. Из Перта он выезжал с представлениями в Глазго, Инвернесс и Эдинбург. А в 1895 году окончательно перебрался в столицу Шотландии, где стал культовой фигурой среди студентов: пусть над ним и потешались, зато гнилыми овощами не забрасывали. Сохранилось письмо от трех “восхищенных поклонников”, с одой, сочиненной в честь мэтра (в лучших макгонаголлических традициях) и вопросами своему “кумиру”, в духе: “Как Вы думаете, велики ли наши шансы отобрать у Теннисона титул поэта-лауреата?” и “Если мы надумаем отправиться в Балморал , какой путь Вы посоветуете?”. Поэт успел почтить бессмертными строками смерть королевы Виктории и воспеть ее преемника Эдуарда VII — прежде чем скончался сам 29 сентября 1902 года. Похоронен Макгонаголл на эдинбургском кладбище Грейфраэрс . Могила его неизвестна, зато на кладбищенской стене есть мемориальная табличка — сюда приходят отдать дань поэту многочисленные поклонники его творчества.

Читайте также:  Горная река картины по номерам

Честь открытия Уильяма Топаза Макгонаголла русскоязычному читателю принадлежит Евгению Витковскому и сайту “Век перевода” — именно там в 2004 году появились первые переводы “поэтических перлов” — за авторством В. Ногина (его “Пилюли Бичема” стали, можно сказать, “первой ласточкой”), А. Петровой, М. Виноградовой, Дж. Катара и других. Коллективными усилиями была решена непростая задача: с помощью каких именно средств русского языка возможно не умалить, но, по возможности, усилить комический эффект. В частности, не без влияния Козьмы Пруткова, в ход пошли диссорифмы. На сайте “Век перевода” Макгонаголл впервые заговорил на русском языке — и породил множество подражаний.

В XX-XXI веках шотландскому барду суждено было зажить новой, несколько неожиданной, зато чрезвычайно событийной жизнью. В своих книгах о Гарри Поттере Джоан Роулинг обессмертила Макгонаголла в очередной раз, дав его фамилию Минерве Макгонагалл , профессору трансфигурации в Хогвартсе . В переводе цикла об Астериксе и Обеликсе на шотландский язык местный поэт и бард, чья музыка невыносима даже для односельчан, поименован Магонагликсом ( Magonaglix ) — в честь собрата из Данди. В цикле романов о Тиффани (“Маленький свободный народ” и других) Т. Пратчетта фигурируют гоннаглы — барды из числа маленького воинственного народца Мак- Нак -Фиглей, “искусные в игре на музыкальных инструментах, пении, поэзии и слагании историй”. Гоннаглы читали свои стихи прямо на поле боя для устрашения противника — с сокрушительным эффектом, сходным с выступлениями незабываемого Топаза в трактирах города Данди. А между тем поэтическое наследие Макгонаголла по сей день находит своего читателя: сборники его стихотворений неоднократно переиздавались и переиздаются. В 1934 году увидела свет новая подборка “Поэтических перлов”; вслед за нею вышли еще два сборника: “Новые поэтические перлы” (1962) и “Последние поэтические перлы” (1968). Притом что Уильям Топаз Макгонаголл считается худшим поэтом всех времен и народов, стихи его продолжают публиковаться спустя столетие после его смерти. Для бездарнейшего из виршеплетов очень даже недурно!

Несколько строк в защиту театра

Добрые люди любого общественного положения,

Прошу всех выслушать мое наставление:

Не верьте священникам — они неправы,

Уверяя, что театр развращает нравы.

О нет; на сцене мы зрим посрамленье порока и

Злодея вешают, а не то застреливают, тем самым

Источник

Поделиться с друзьями
Байкал24