За рекой ляохэ ноты

Там, вдали за рекой — ноты, текст, история песни

Там, вдали за рекой

Слова: Н. М. Кооль

Там, вдали за рекой ноты

Там, вдали за рекой текст

Там, вдали за рекой слушать онлайн

Там, вдали за рекой — история создания песни

Родилась песня в конце марта 1924 года. О том дне ее автор Николай Мартынович Кооль вспоминал:
«Я рубли дрова Теплое мартовское солнце обогревало старинную стену женского монастыря в Курске, — в его помещении мы организовали тогда комсомольскую коммуну. В одной из келий под зданием церкви я поселился вдвоем с сотрудником редакции газеты «Курская правда» Лаврентьевым. Помню, как, принеся охапку дров, я записывал в толстую конторскую книгу очередной куплет песни:

Там, вдали за рекой,
Засверкали огни,
В небе ясном заря догорала…

Почему именно эти слова возникли тогда в моем воображении? В апреле 1924 года мне предстояло сдать дела завполитпросветотделом 1-го Курского райкома комсомола и по досрочной мобилизации комсомольцев идти в Красную Армию. Я мечтал о службе в коннице…»

Основной мотива юному поэту послужила старая песня сибирских каторжан:

Лишь только в Сибири займется заря,
По деревне народ просыпается.
На этапном дворе слышен звон кандалов —
Это ссыльные в путь собираются…

Ведь песни каторжан были тогда очень популярными. Их любили и комсомольцы, и особенно большевики, многие из которых сами в прошлом отбывали каторгу и ссылку.

«Записанная в конторскую книгу, моя песня лежала на дне деревянного солдатского сундучка, с которым я приехал на действительную военную службу в Москву…

Гражданская война окончилась недавно. Не было у нас тогда ни своей развитой промышленности, но новых строевых песен. По вечерам мы пелишуточные песни и частушки, которые в большинстве случаев сочиняли сами на темы текущих событий… Эти песни особо сильно звучали у нас в строю…

Летом 1924 года командир нашего полка Мамушкин и его помощник Аксенов собрали возле нашей палатки комсомольское собрание. На повестке дня был один вопрос: «О строевой песне». Нас стыдили: «Вы комсомольцы, а какие песни в строю поете!»

Комиссар полка поставил перед нами задачу: во что бы то ни стало найти, создать и отработать для строевого шага новые песни. Тут я попросил слово и сказал, что у меня есть песня, которую сам сочинил, но не знаю, можно ли ее петь в строю. Попросили принести и прочитать. Песня понравилась.

Командир полка распорядился, чтобы старшина Чупраков сейчас же построил на лагерном плацу роту и начал разучивание.

На другой день эту песню мы уже пели в строю, а вскоре ко мне стали приходить запевалы из других частей и записывать слова песни. Так моя песня пошла в народ, не опубликованная ни в печати, ни по радио…»

После войны в предисловиях песенников стали появляться сведения о том, что будто бы эту песню пели еще в девятнадцатом году, что ее автор служил в буденновской коннице… Все эти неточности побудили Кооля подать заявление в Управление охраны авторских прав, и его авторство было подтверждено.

Источник

Бессмертные мелодии. «Там, вдали за рекой, …»

Бессмертные мелодии. «Там, вдали за рекой, …»

Не было в нашем советском прошлом человека, кто не знал бы слов этой популярной песни: «Там, вдали за рекой, засверкали огни, в небе ясном заря догорала. «. Автором песни считается эстонец Николай Мартынович Кооль, поэт и переводчик, написавший ее в 1924 году и опубликовавший стихотворение под таким же названием в газете г. Курска. Но слова и музыка этой знаменитой песни родились гораздо раньше и совсем по-иному историческому событию, о чем многие просто не знают. Согласно многочисленным публикациям и исследованиям, мелодию автор, по его собственному признанию, позаимствовал у старой народной сибирской песни «Когда над Сибирью займется заря»:

Лишь только в Сибири

По деревне народ просыпается.

На этапном дворе

слышен звон кандалов —

Это ссыльные в путь собираются.

Весьма распространенный прием — брать старые популярные песни и на их мелодию накладывать свой текст … Но что это была за река и что это были за огни, о которых поется в той комсомольской песне? Ни в одном из исследований о творчестве Кооля о них нет ни слова.

«Там, вдали за рекой. «

Там, вдали за рекой, засверкали огни

В небе ясном заря догорала

Сотня юных бойцов из буденовских войск

На разведку врага поскакала

Они ехали долго в ночной тишине

По широкой украинской степи.

Вдруг вдали у реки

Это белогвардейские цепи.

И без страха отряд

поскакал на врага,

Завязалась кровавая битва.

И боец молодой вдруг поник головой:

Комсомольское сердце пробито.

Про огни и реку уже сказано, и что это за огни — костры, окна домов и т.д. — непонятно. Но слово «сотня»? Вообще-то в Красной армии в кавалерийских войсках были только эскадроны, а казачьи сотни — были только в Российской императорской армии и в армиях Белого движения. Или это просто — сто бойцов? И почему ночью в своем же тылу противник передвигается изготовленными к бою цепями, а не походными колоннами? И в чем задача разведчиков? Скрытно выявить противника, направление их перемещения, и по-тихому уйти с добытыми сведениями к своим. Но вместо этого: «И без страха отряд поскакал на врага, …» Откуда такие странности?

Все дело в том, что автором этой знаменитой комсомольской песни в качестве образца был использован текст совсем другой, но уже казачьей песни – «За рекой Ляохэ загорались огни»

1904 год. Декабрь. Маньчжурия. В самом разгаре русско-японская война. Только что пришла весть — пал Порт-Артур. Именно в те дни командир Забайкальской казачьей бригады генерал-майор Мищенко получил приказ совершить кавалерийский рейд в тыл врага, захватить приморскую ж.д. станцию Инкоу и вывести из строя железную дорогу на участке Ляохэ — Порт-Артур чтобы прервать переброску высвободившихся японский войск из-под Порт-Артура в Маньчжурию. Генералу было предоставлено право сформировать из добровольцев особый сборный кавалерийский отряд. Добровольцев вызвалось больше, чем требовалось, и 26 декабря (по старому стилю) 75 сотен и эскадронов при 22 орудиях, всего около 8 тыс. человек, прорвав левый фланг японских позиций, ушли за реку Ляохэ.

Читайте также:  За уралом за рекою

В канун Нового, 1905 года отряд Мищенко вышли к сильно укрепленным позициям Инкоу, стоящему у впадения реки Ляохэ в морской залив. Кавалеристам противостояли японские войска, уже поджидавшие их в окопах. Внезапного удара по Инкоу не получилось. В атаке на Инкоу было задействовано только треть сил. Японцы, засевшие за укреплениями, расстреливали атакующих с кратчайшего расстояния. Казаки, находящиеся в первых рядах были бессильны против артиллерийской картечи и винтовочно-пулеметного огня. Трижды русские яростно шли на приступ, и трижды атака была японцами отбита. Жгучий мороз добивал раненых, которых не успели подобрать сразу. Потери отряда составили 360 человек. Инкоу не был взят. И на память от того набега в забайкальских, сибирских, уральских и донских станицах остались Георгиевские кресты, похоронки и рассказы участников, а так же и песни. Текст одной из них и попал Н. Коолю, решившему создать новую песню уже для новой армии.

Источник

nandzed

Нешёлковый путь

Квинтэссенция впечатлений, со временем потерявшая геометрию

Грозно пушки в ночи грохотали,

Сотни храбрых орлов

Из казачьих полков

На Инкоу в набег поскакали.

Пробиралися там день и ночь казаки,

Одолели и горы и степи.

Вдруг вдали, у реки,

Это были японские цепи.

И без страха отряд поскакал на врага,

На кровавую страшную битву,

И урядник из рук

Пику выронил вдруг:

Удалецкое сердце пробито.

Он упал под копыта в атаке лихой,

Кровью снег заливая горячей,

— Ты, конёк вороной,

Пусть не ждет понапрасну казачка.

За рекой Ляохэ угасали огни,

Там Инкоу в ночи догорало.

Из набега назад

Только в нём казаков было мало…»

Песню исполняет Максим Кривошеев. При создании клипа использовал репродукции из книги «История Первого Нерчинского полка Забайкальского казачьего войска».

Слова песни «За рекой Ляохэ» были написаны на основе реальных событий — казачьего рейда на Инкоу, зимой 1905 года. Эта операция вошла в историю под названием «Набег на Инкоу».

  • В песне неизвестного автора описывается один из трагических эпизодов Русско-Японской войны.

Потеряв в декабре 1904 года Порт-Артур , командование армией разработало план войсковой операции с целью сорвать наступление противника. Для этого в японский тыл был направлен сборный кавалерийский отряд генерала Мищенко в надежде перерезать железнодорожное сообщение японцев на участке Ляохэ — Порт-Артур и помешать переброске их войск. В новогоднюю ночь отряд попытался взять штурмом станцию Инкоу в устье реки Ляохэ; для ориентации в русском лагере были зажжены большие огни. Однако, в самом Инкоу от артобстрела вспыхнули пожары, и возникла путаница с огнями. Надо отдать должное японской разведке — японцы заранее узнали о готовящейся операции и хорошо подготовились к обороне. Кроме того был разработан план окружения и полного уничтожения российских соединений участвующих в рейде, однако осуществить свой план в полной мере японцам не удалось.

Для взятия станции были назначены спешенные казаки от разных полков, в том числе, пошло и две сотни донцов. Штурм был назначен ночью. Российская артиллерия зажгла склады фуража, бывшие подле Инкоу, и они пылали громадным костром, освещая местность на большом протяжении. Полковник Харанов, командовавший отрядом спешенных казаков, повел их вдоль реки Ляохе. Казаки скользили на льду, часто падали, сбивались в кучи. Плохо обученные действиям в спешенном порядке, незнакомые с силою теперешнего огня, они скоро начали падать ранеными и убитыми. Стало ясно, что без громадных потерь овладеть станцией невозможно. Станция была окружена волчьими ямами и проволочными заграждениями…

Пришлось отступать. Там, сзади, в темноте ночи, у деревни Лиусигоу трубач играл сбор и туда брели казаки, огорченные и озлобленные постигшей их неудачей. Но противник, должно быть, тоже понес немало потерь, и немало был напуган. Он не преследовал. Казаки подбирали раненых и убитых и выносили их с поля битвы. Всего за этот кровавый ночной штурм мы потеряли убитыми 4 офицеров и 57 казаков и драгун, ранеными 20 офицеров и 171 казака и драгуна, без вести пропало — вероятно, убитыми — 26 казаков.

Источник

За рекой ляохэ ноты

Автор: Н. Кутузов
Год: 1970
Издательство: Советский композитор
Страниц: 64
Формат: PDF
Размер: 4,3 МВ
Язык: русский

Сборник «РУССКИЕ НАРОДНЫЕ ПЕСНИ ДЛЯ ДЕТЕЙ» ознакомит советскую детвору с русскими народными песнями, как старинными, так и современными. Из бесчисленного множества русских народных песен здесь представлены широко распространенные и по своему содержанию наиболее близкие детям.
При этом учитывался широкий возрастной диапазон детей и их интересы. Поэтому в сборнике помещены песни различные по тематике, жанру и трудности исполнения.
В педагогических целях тексты некоторых песен даются в сокращении или переработке.
Большая часть песен может исполняться хором, а также служить исходным материалом для обработок и переложений.

СОДЕРЖАНИЕ:

  • Былина о Добрыне Никитиче
  • Высота ли, высота поднебесная
  • Как за речкою, да за Дарьею
  • Уж ты, поле мое
  • Степь
  • Лучина моя, лучинушка
  • Ой, кулики, жаворонушки
  • А мы просо сеяли
  • Во поле береза стояла.
  • Зе мелюшка-чернозем
  • Ходила младешенька по борочку
  • На горе-то калина
  • Журавель
  • Выходили красны девицы
  • Сеяли девушки яровой хмель
  • А я по лугу гуляла
  • Возле речки, возле мосту
  • Ах, вы сени, мои сени
  • Во лузях
  • Светит светел месяц
  • В темном лесе
  • Подай балалайку
  • Сусанин. Слова Н. Сурикова
  • Бородино. Слова М. Лермонтова
  • Ой, да ты калинушка
  • Варяг. Слова Е. Студенской
  • Вниз по матушке по Волге
  • Дубинушка. Слова А. Ольхова
  • Эй, ухнем!
  • Родина
  • Как пойду я на быструю речку. Слова и напев А.Попова
  • Ермак. Слова К. Рылеева
  • Утес Степана Разина. Слова А. Навроцкого, напев А.Рашевской
  • Славное море — священный Байкал. Слова Д. Давыдова
  • В полном разгаре. Слова Н. Некрасова
  • Смело, товарищи, в ногу. Слова Л. Радина
  • Спускается солнце за степи. Слова А. Толстого
  • Замучен тяжелой неволей
  • Узник. Слова А. Пушкина
  • Смело мы в бой пойдем
  • По долинам и по взгорьям. Слова А. Панферова, напев Атурова
  • Гулял по Уралу Чапаев-герой
  • Там, вдали за рекой. Слова Кооля
  • Мы — кузнецы. Слова Ф.Шкулева
  • Молодая гвардия. Слова А. Жарова
  • Ой, ты Волга, Волга-реченька. Слова и напев О. Ковалевой
  • Лен-леночек. Слова и напев А.Оленичевой.
  • Белым снегом. Слова и напев А. Оленичевой
  • Эх, не сама машина ходит
  • Занялася заря расписная

Источник

История одной песни.Там вдали за рекой.

Давайте вспомним об «арестантских песнях», о довольно яркой представительнице которых сегодня и пойдёт речь.

В 1924 году некий эстонский поэт и переводчик Николай Кооль представил друзьям своё новое произведение – стихотворение «Смерть комсомольца»… Что было до и после того, попробую кратко рассказать.

Читайте также:  Hans zimmer идущий к реке минус

Николай Мартынович Кооль родился 4 декабря 1903 года в Боровичском уезде Новгородской губернии и до своего шестнадцатилетия жил на хуторе, что рядом с деревней Волок, со своим отцом – эстонским арендатором небольшого поместья Мартыном Коолем. В 1919 году Кооль покинул отчий дом, как он писал «спасаясь от голода», и попал в Белгород, где довольно скоро стал бойцом ЧОНа (Частей Особого Назначения – военно-партийных отрядов в 1919-25 годах при партийных организациях для помощи вновь организованным Советским органам в борьбе с контрреволюцией) и попутно отказался от «отца-кулака». Паренька, как говорится, приметили особисты, которые его и «усыновили» вновь. Оставив рассказы про «кровавую гэбню» и прочие ужасы продразвёрстки, можно сказать, что в своей службе Кооль весьма преуспел, вошёл в состав укома комсомола и возглавил уездный политпросвет. Может, полученное ранение в ходе одной из «спецопераций», может ещё что-то стукнуло в молодую бесшабашную голову, но у молодого бойца вдруг открылся «глубокий литературный дар» – юноша сочинил сценарий так называемой «Комсомольской пасхи», согласно которому на праздник Великой Пасхи комсомольцы, впрягшись в повозку, должны были возить куклу, изображающей Бога соответствующей надписью для особо непонятливых.

«Первый мой рассказ „Смычка“ был опубликован в первомайском номере „Курской правды“ в 1923 году. После этого печаталось немало моих стихов, заметок и раешников в „Курской правде“ и в её еженедельном приложении „Комсомолец“. Я часто подписывал их псевдонимом „Колька Пекарь“».

И, наконец, в 1924 году и произошло то событие, которому посвящена эта статья – Николай Мартынович написал свои бессмертные вирши. Евгений Долматовский нашёл эти стихи наивными и очень искренними – в них автор использовал часто используемый в различных народных песнях сюжет, в котором умирающий воин просит своего верного коня или друга что-то кому-то передать, естественно, пафосно-героическое, дабы придать своей смерти смысл. Сам Кооль рассказывал, что сочиняя своё стихотворение он, отчего-то, припоминал старинную песню «Лишь только в Сибири займется заря», которая дала ему некий ритмический рисунок. В апреле того же года, в СССР впервые по окончании Гражданской войны провели первый призыв в регулярную армию, так сказать, мирного времени. В числе первых призывников оказался и Николай Кооль. Тут-то и пригодилась найденное новобранцем в своих потайных карманах стихотворение, использованное в дальнейшем в качестве строевой песни. Песню пели красноармейцы, маршируя на Ходынском поле Москвы, откуда она и разлетелась по всей стране, после чего довольно долгое время считалась «народной» – лишь годы спустя Кооль доказал своё авторство. Тогда он был еще очень молодым человеком, сам он тогда, судя по песне, пороха не «нюхал», на фронте не воевал, потому что даже в песне есть слова «сотня юных бойцов из буденовских войск», а у буденовцев были не сотни, а эскадроны, на разведку посылали не юных бойцов, а самых опытных. Да и что это за разведка, которая ввязывается в бой – увидела разведка позиции противника и поскакала в атаку… Разведка вообще выполняет другие функции. Сотня бойцов против роты деникинцев – это уже битвой называется… Хотя сошло для народной песни. Кооля как раз в это время призвали в армию, он служил где-то под Москвой. Там он эту песню и «выдал», она пошла, ее запели красноармейцы, запели, потому что песен не хватало. А Кооль забыл о своем авторстве, он шла как народная. Коль служил в органах, служил в ГПУ, получил несколько образований, но далеко не продвинулся, оставался на уровне преподавателя техникума. И только на старости лет он вспомнил об авторстве, нашел «Курскую правду» с этой песней, и только тогда он доказал, какой он великий автор. Хотя ничего другого великого и замечательного он не создал, потому что других замечательных стихотворений, таких песен, которые можно взять и переделать, ему больше потом не попалось.

В итоге, где-то в 1928 году широко известный профессор Московской консерватории, регент Храма Христа Спасителя, выдающийся хоровой дирижер и композитор Александр Васильевич Александров «творчески переработал» народно-красноармейскую строевую песню, и свет увидел законченное произведение – песню «Там, вдали, за рекой».

Будем считать, кое-что прояснили.

Однако Николай Мартынович немного слукавил, говоря об источнике своего вдохновения, упоминая лишь песню ссыльно-пересыльных – а именно такие песни и относили к жанру «арестантских», воспевающих не только «горе и страдания», но и просто вызывающих жалость к героям песен. Ритм жалостливого «исходника» неизвестного автора оказался немного другим:

«Лишь только в Сибири займется заря,
По деревням народ пробуждается.
На этапном дворе слышен звон кандалов —
Это партия в путь собирается».

При этом мелодия лишь немногим отличается от обработки Александрова. Поэтому, вполне заслуживает внимания и нижеследующий «промежуточный вариант» – песня «За рекой Ляохэ», которая также могла служить путеводной нитью для Кооля.

…Это случилось во время Русско-Японской войны. Сводный казачий отряд генерала Павла Ивановича Мищенко, кстати, уроженца Дагестана, был отправлен в рейд по тылам японцев. Командующий Маньчжурской армией Алексей Николаевич Куропаткин.

Основными целями этого рейда определил диверсию на железной дороге и захват порта Инкоу. С отрядом порядка 7500 сабель, 26 декабря 1904 года Мищенко благополучно переправился через реку Ляохэ, проник вглубь японского тыла и подошёл к Инкоу. Отдадим должное японской разведке, которая знала о целях и задачах отряда Мищенко. Соответственно, казаки встретили упорное сопротивление – несколько часов боя не принесли русским бойцам никакого результата, и, избегая окружения подходящим японским подкреплением, отряд отошёл на север, попутно уничтожив железнодорожную станцию. Однако, под деревней Синюпученза, казачье войско было всё-таки окружено, но проявив чудеса стойкости и храбрость, бойцы отбросили японцев и вернулись в расположение Русской армии. Хоть этот набег и не имел положительного значения – отряд Мищенко был обнаружен и оттеснён в итоге на западный берег реки Ляохэ, что дало японцам право заявить протест России в нарушении международных правовых норм, поскольку этот берег реки вообще был уже территорией Китая, то есть, совершенно неприкосновенной, – казаки таки добились некоторых результатов. За 8 дней рейда они уничтожили около 600 солдат противника, разобрали два участка железнодорожного полотна, сожгли несколько продовольственных складов, прервали сообщение по телеграфным и телефонным линиям, пустили под откос два поезда, захватили несколько десятков пленных и сотни повозок с различным имуществом. Однако и отряд понёс большие потери – погибло более 400 русских солдат. Вскоре казаки посвятили этому рейду свою песню:

Читайте также:  За домиком виднелась река

«За рекой Ляохэ загорались огни,
Грозно пушки в ночи грохотали,
Сотни храбрых орлов
Из казачьих полков
На Инкоу в набег поскакали».

Как вы понимаете, мотивчик песни был уже известный нам – это даёт право предполагать, что музыка была действительно народной, а Александров только немного обработал её «напильником». Подтверждая теорию арестантских песен, существует несколько народных текстов. Например, уже упомянутая песня «Лишь только в Сибири займется заря» неизвестного автора:

Лишь только в Сибири займется заря,
По деревням народ пробуждается.
На этапном дворе слышен звон кандалов —
Это партия в путь собирается.

Арестантов считает фельдфебель седой,
По-военному строит во взводы.
А с другой стороны собрались мужики
И котомки грузят на подводы.

Вот раздался сигнал: — Каторжане, вперед! —
И пустилися вдоль по дороге.
Лишь звенят кандалы, подымается пыль,
Да влачатся уставшие ноги.

А сибирская осень не любит шутить,
И повсюду беднягу морозит.
Только силушка мощная нас, молодцов,
По этапу живыми выносит.

Вот раздался сигнал, это значит – привал,
Половина пути уж пройдена.
А на этом пути пропадает народ:
Это нашим царем заведено.

Молодцы каторжане собрались в кружок
И грянули песнь удалую,
Двое ссыльных ребят, подобрав кандалы,
Пустилися в пляску лихую.

Или такой вариант «Когда на Сибири займется заря», известный ещё со второй половины XIX века:

Когда на Сибири займется заря
И туман по тайге расстилается,
На этапном дворе слышен звон кандалов –
Это партия в путь собирается.

Каторжан всех считает фельдфебель седой,
По-военному ставит во взводы.
А с другой стороны собрались мужички
И котомки грузят на подводы.

Раздалось: «Марш вперед!» — и опять поплелись
До вечерней зари каторжане.
Не видать им отрадных деньков впереди,
Кандалами грустно стонут в тумане.

Не так давно вышла книга Валерия Шамбарова «Песни царской России плененные большевиками».
Но это еще не вся история песни. У нее существуют более глубокие (древние) корни. Они ведут к цыганскому романсу на стихи, написанные в 1862 году Всеволодом Крестовским «Андалузянка». Существует очень похожий по тексту, по мелодии романс «Афонская ночь». Впрочем с уверенностью говорить о совпадении мелодий не приходится. В передаче «В нашу гавань заходили корабли» Алла Смирнова исполнила этот романс на мелодию «Там вдали за рекой».

Андалузская ночь горяча, горяча,
В этом зное и страсть, и бессилье,
Так что даже спадает с крутого плеча
От биения груди мантилья!

И срываю долой с головы я вуаль,
И срываю докучные платья,
И с безумной тоской в благовонную даль,
Вся в огне, простираю объятья.

Обнаженные перси трепещут, горят, —
Чу. там слышны аккорды гитары.
В винограднике чьи-то шаги шелестят
И мигает огонь от сигары:

Это он, мой гидальго, мой рыцарь, мой друг!
Это он — его поступь я чую!
Он придет — и под плащ к нему кинусь я вдруг,
И не будет конца поцелую!

Я люблю под лобзаньем его трепетать
И, как птичка, в объятиях биться,
И под грудь его падать, и с ним замирать,
И в одном наслаждении слиться.

С ним всю ночь напролет не боюсь никого —
Он один хоть с двенадцатью сладит:
Чуть подметил бы кто иль накрыл бы его —
Прямо в бок ему нож так и всадит!

Поцелуев, объятий его сгоряча
Я не чую от бешеной страсти,
Лишь гляжу, как сверкают в глазах два луча, —
И безмолвно покорна их власти!

Но до ночи, весь день, я грустна и больна,
И в истоме всё жду и тоскую,
И в том месте, где он был со мной, у окна,
Даже землю украдкой целую.

И до ночи, весь день, я грустна и больна
И по саду брожу неприветно —
Оттого что мне некому этого сна
По душе рассказать беззаветно:

Ни подруг у меня, ни сестры у меня,
Старый муж только деньги считает,
И ревнует меня, и бранит он меня —
Даже в церковь одну не пускает!

Но урвусь я порой, обману как-нибудь
И уйду к францисканцу-монаху,
И, к решётке склонясь, всё, что чувствует грудь,
С наслажденьем раскрою, без страху!

Расскажу я ему, как была эта ночь
Горяча, как луна загоралась,
Как от мужа из спальни прокралась я прочь,
Как любовнику вся отдавалась.

И мне любо тогда сквозь решетку следить,
Как глаза старика загорятся,
И начнет он молить, чтоб его полюбить,
Полюбить — и грехи все простятся.

Посмеюсь я тайком и, всю душу раскрыв,
От монаха уйду облегченной,
Чтобы с новою ночью и новый порыв
Рвался пылче из груди влюбленной.

Ах Афонская ночь.

Ах, афонская ночь так была хороша!
В небе черном звезда загоралась.
На терновой скамье под чинарой густой
Я монаха всю ночь дожидалась.

Нет родных у меня, нет друзей у меня.
Старый муж только деньги считает.
Он так любит меня, так ревнует меня:
Даже в церковь одну не пускает.

Убегу от него, убегу всё равно,
Убегу к молодому монаху.
Я его обниму, сколько хватит мне сил,
Ведь люблю я монаха без страха.

Ах, афонская ночь так была хороша!
В небе ясном заря загоралась.
На терновой скамье под чинарой густой
Я с монахом всю ночь целовалась.

Две последние строки куплетов
повторяются.

Здесь сразу вспоминается романс «Ах, зачем эта ночь». Вот её исполнение: 5 канал ТВ.

«В нашу гавань заходили корабли».
Эфир от 13.03.2011г.
Петр Налич и Сергей Соколов.

Созвучность мелодий всех этих романсов очевидна. Возможно, старинный романс «Андалузянка» утратил свою мелодию, подзабылась она. И потому он стал исполняться
на популярный мотив песни «Там вдали за рекой».

Песня «За рекой Ляохэ» (

1905) неизвестного автора:

За рекой Ляохэ загорались огни,
Грозно пушки в ночи грохотали,
Сотни храбрых орлов
Из казачьих полков
На Инкоу в набег поскакали.

Пробиралися там день и ночь казаки,
Одолели и горы, и степи.
Вдруг вдали, у реки,
Засверкали штыки,
Это были японские цепи.

И без страха отряд поскакал на врага,
На кровавую страшную битву,
И урядник из рук
Пику выронил вдруг —
Удалецкое сердце пробито.

Он упал под копыта в атаке лихой,
Кровью снег заливая горячей,
Ты, конёк вороной,
Передай, дорогой,
Пусть не ждёт понапрасну казачка.

За рекой Ляохэ угасали огни.
Там Инкоу в ночи догорало,
Из набега назад
Возвратился отряд.
Только в нём казаков было мало.

Максим Кривошеев и Трио ВОЛЬНИЦА — За рекой Ляохэ

Источник

Поделиться с друзьями
Байкал24